Микель Артета: путь от игрока к тренеру

Санти Касорла до сих пор смеётся, когда вспоминает это. С ним смотреть футбол было невозможно. Точнее, с ним и с пультом. Микель Артета превращал любой матч в тактический семинар.

«Мы были травмированы в Arsenal, собирались у кого‑то дома, — рассказывает Касорла. — Он хватал пульт и ставил на паузу. Я ему: “Зачем ты останавливаешь?” А он: “Нет, верни назад, назад”, отматывал секунд на 30 и спрашивал: “Что ты видишь?” Я: “Вижу стоп‑кадр. Ничего не вижу!”»

И тогда начинался Артета. «Разве тебе не кажется, что этот игрок неправильно позиционирован? Если он опустится глубже, откроется зона. Если pivot сместится туда — произойдёт это. Эта линия должна быть ниже…» Касорла, вспоминая, снова хохочет: «Я смотрел на него и думал: “Что с этим парнем?” Он уже был тренером. Весь матч, каждый матч: пауза, перемотка. Игра закончилась, а у нас только 35‑я минута. “Видишь?” — “Да‑да, ты прав, давай уже включай”. Но я не видел. Я обожаю футбол, могу смотреть его весь день, но не замечаю таких вещей. А Микель замечает. Думаю, это дар».

Мальчик из Гипускоа

Родившийся в крошечной провинции Гипускоа, которая каким‑то образом штампует тренеров высшего уровня, Артета с детства был «другим». Все, кто его знал, говорят об этом. Не обязательно как о будущем тренере — до этого было далеко, — но как о человеке, в котором есть что‑то более глубокое, чем просто талант.

«Микель очень рано притягивал внимание, — вспоминает Йон Айербе. — Слово, которое я бы использовал, — “живой”. Это было видно в его глазах. Он всё схватывал на лету, у него был характер, он был дико конкурентным. Дай ему мяч — он найдёт решение. И он был на год младше нас, eh».

«Прежде всего, он был самым умным», — добавляет Альваро Парра. Микель Янгуас формулирует ещё жёстче: «Смотришь на него и думаешь: “Чёрт возьми, в нём есть что‑то особенное. Если кто‑то и пробьётся, то он”. У него были личность, амбиции». Айербе, Парра и Янгуас играли с Артетой в Antiguoko — юношеском клубе из Сан‑Себастьяна, который регулярно обыгрывал академии профессиональных клубов.

Теннис? Пожалуйста, он был достаточно хорош и там, чтобы выбрать другой путь. Отец поставил перед ним выбор, и Микель выбрал футбол. Бывший тренер Antiguoko Роберто Монтиэль до сих пор с удовольствием вспоминает его гол в ворота Real Sociedad — наглый, техничный, «прямо как у Lionel Messi». Тогда Артета был крошечным, двуногим десяткой, который потом превратился в четвёртого номера, и, по словам Монтиэля, был «рождённым спортсменом».

Он был одержим и расчётлив. «Он всегда был уверен, что пробьётся, и жертвовал ради этого всем», — говорит Парра. — «Уехал в Barcelona, оставив всё. А позже отказался от огромных денег — Dubai, Qatar, US — чтобы работать с Guardiola в Man City, потому что это был правильный шаг».

Ранний ум

В 14 лет он уже ездил на тренировки в Athletic Club, в сотне километров по AP‑8. Там одним из его тренеров был будущий наставник Athletic, Eibar, Sevilla и Olympiakos Хосе Луис Мендилибар. Его поразил мальчишка, который никогда не терял мяч и всегда играл с ясной головой.

«Если подумать сейчас, можно было представить, что человек с такой футбольной интеллигентностью и пониманием игры со временем научится объяснять это другим так, чтобы и они понимали», — писал позже Мендилибар. Ту же мысль повторяет Луис Фернандес, тренер, который забрал 18‑летнего Артету в Paris Saint‑Germain в 2001‑м: «Скажешь ему, что нужно сделать, — он делает с первого раза».

К тому моменту его уже успела сформировать Barcelona — первый серьёзный опыт вдали от дома.

«Это был 1997‑й, — вспоминает Янгуас. — Нас заметили на пасхальном турнире за сборную Гипускоа и пригласили на просмотр в Barcelona. Мы жили недалеко от Pedralbes, и в конце они сказали “да” всем троим: мне, Микелю и Йону Альваресу. Мы уехали тем летом: 17 августа, в день праздника Сан‑Себастьяна — я это хорошо помню».

La Masia: школа игры и характера

Они поселились в La Masia — старом каталонском доме рядом с Camp Nou, духовном центре Barcelona и реальном доме для 32 мальчишек от 11 до 18 лет. Среди них — Andrés Iniesta, Carles Puyol, Iván de la Peña. Pepe Reina стал одним из самых близких друзей Артеты. В каждой спальне по четыре двухъярусные кровати, иногда ещё и раскладушки. Из окна — вид на тренировочное поле команды Bobby Robson. Вернее, на половину: вторую закрывал экран.

«Там были только мы, повара, охранник и один человек, который всем заведовал, — вспоминает Роберто Трашоррас, ещё один близкий друг Артеты по тем годам. — Сейчас всё совсем иначе. Тогда мы всё решали сами. Потому что были одни, мы заботились друг о друге. Мобильных не было. Помню, как мы в полночь выстраивались в очередь к таксофону, чтобы позвонить домой: передо мной в очереди стояли Puyol и De la Peña. Мы были подростками, так что было и обычное дурачество: шутки, водяные бомбы. Микель был смешным, открытым, но чаще жертвами были мы… пока не подросли и не пришла наша очередь».

Утром — автобус в школу, родители выбирали одну из трёх. Потом тренировка. А дальше… почти ничего, признаётся Янгуас. «Мы ходили в El Corte Inglés — мы были из Сан‑Себастьяна, маленького города, у нас такого магазина не было. Или в кино. Помню, как мы смотрели Titanic с Микелем, Victor Valdés, Fernando Macedo. По выходным приезжали родители».

Им было по 15, и Янгуас теперь честно говорит: он не был готов. Команда cadete стала чемпионом Испании, но он вернулся в Сан‑Себастьян уже через год.

«Мне было тяжело, — говорит он. — Сейчас понимаю: я был интровертом. Микель — другой. Лучше подготовлен: более общительный, более гибкий, проще находил контакт. Может, внутри ему тоже было тяжело, но мы видели человека, который прекрасно справляется. И на поле тоже: он всегда требовал мяч. Тогда мне казалось это естественным, но сейчас я тренер и понимаю — нет. Никто не открывается, никто не просит мяч. А Микель делал это постоянно. Это сложно: “Дайте мне, я разберусь”. Вокруг него были выдающиеся игроки, но у него хватало уверенности и самоуважения, чтобы так себя вести».

Хофре Матеу, на два года старше Артеты, уже успевший сыграть за первую команду и позже деливший с ним раздевалку в Barcelona B, вспоминает другой штрих: «Микель постоянно шутил над своими волосами. Говорил, что у него “бычьи волосы”: такие жёсткие, что не двигаются. Но, честно, больше всего я помню, как он однажды взял мою машину — то ли учился водить, то ли только что сдал — и врезался в стену Masia».

Хофре смеётся: «Там три метра, невозможно врезаться. Невозможно. А он: “Да ладно, расслабься, всё нормально”. Облокотился на окно, посмотрел назад, чтобы сдавать, но включил первую. Я ему: “Думаю, тебе нужны ещё уроки. Дальше будешь ездить на такси”. Моей машине было два месяца, VW Golf».

Вопрос напрашивается сам: «Ты что, идиот?» «Абсолютно», — смеётся Хофре. Но на самом деле отдать ключи Артете было не риском, а логичным шагом. «Если что и определяло Микеля, так это здравый смысл, — говорит он. — Он был не для того, чтобы фигнёй страдать, а чтобы делать всё правильно. Суперответственный. В нём что‑то было».

Есть и другая сцена, которая, по словам Хофре, описывает его лучше. «Thiago Motta был вспыльчивым, и на одной тренировке снова влез в драку. Не помню, с кем, но точно не с Микелем. И тут вмешивается Артета: “Тиаго, чувак, вы же партнёры. Так нельзя”. Я хорошо это запомнил, потому что у Микеля тогда не было такого “веса”, чтобы так себя вести. Это всё равно что сейчас Marc Bernal встал бы перед Gavi. Он не делал это агрессивно, но говорил чётко, твёрдо. И мы все просто замерли. Типа: “Olé tus huevos”. В этом было что‑то важное: он не был звездой, но не позволял переходить границы».

Футбол как религия

La Masia стала для него не просто местом проживания — футбольной лабораторией. «Игроки, которые туда приезжают, — лучшие в своих командах, но Barcelona заставляет думать о тактике и пространстве так, как это вообще не принято», — объясняет Луис Каррион, партнёр Артеты по Barcelona B. — «В Antiguoko у Микеля мяч был постоянно. Здесь нужно было ждать, занимать правильное пространство. Иногда, просто стоя на месте, ты видишь решение, выход. Нам объясняли концепции — третий игрок, треугольники, финальная линия, — но это не были “уроки” в классическом смысле. Это было повторение: передачи каждый день».

Трашоррас добавляет: «Микель приехал дриблёром, игроком, который врывается в штрафную, но здесь он научился играть в одно‑два касания, не терять позицию. Меня поразило, как только я туда попал, что тренеры говорили: “Не ищи мяч. Мяч сам придёт к тебе”. “Но он же рядом, я могу…” — “Нет. Не лезь в чужое пространство”. К этому тяжело привыкнуть, но Микель схватывал быстро. Это действительно что‑то иное. Pffff, это как религия. А когда уезжаешь, всё снова другое».

Не только каталонская вера сформировала его. Есть простое объяснение, почему он не пробился в первую команду Barcelona. Точнее, два — Xavi Hernández и Iniesta. Но мир был огромен, и характер Артеты закалился в четырёх странах: Испании, Франции, Шотландии и Англии.

«Когда я стал тренером PSG, я попросил именно Микеля, потому что видел его в juvenil, — говорит Луис Фернандес. — Я следовал идеям Johan Cruyff, для меня pivot был ключевой фигурой. Я обожал Pep Guardiola и хотел игрока такого типа.

На поле было видно интеллект Микеля, его понимание игры, и это, конечно, проявилось позже, когда он стал тренером. У него был идеальный набор для тренерской карьеры: профессионализм. Он был ответственным, слушал, учился, ему не нужно было по сто раз повторять. Он был примером для всех. Я им восхищаюсь. Я сентиментальный человек, и когда вижу его и Gabi Heinze, его близкого друга по Парижу, мне становится по‑настоящему радостно. Если бы тогда меня спросили, станет ли он тренером, я бы сказал: “Нет”. Он не был тем, кто командует: “Сделай это, сделай то”. Думаю, он многому научился у Pep. Я как‑то приехал на его тренировку и подумал: “Чёрт возьми, вот это Микель”. Но всё это всегда было внутри него».

Ему просто нужно было это выпустить.

Вечно о футболе

«Он был ребёнком с характером: воспитанным, очень профессиональным для своего возраста», — говорит Каррион. — «Станет ли такой тренером? Никогда не знаешь. Но он много смотрел футбол. Недавно мы пересеклись, и, конечно, говорили о футболе. Всегда о футболе».

Со временем, считает Янгуас, человек учится формулировать и анализировать те самые пространства, которые раньше чувствовал интуитивно. Артета всегда их видел. Концентрация и страсть были у него по умолчанию.

Хофре, отвечая на вопрос, видел ли он в нём будущего тренера, не колеблется: «Ноль. Но если бы вы спросили меня о Xavi — я бы тоже сказал “ноль”. Luis Enrique — “ноль”. Guardiola… ладно, да, его было видно. Но мы были детьми, подростками в La Masia, нас больше интересовали следующий матч, какая‑нибудь девушка или куда мы пойдём в субботу».

Трашоррас соглашается: «В Pep это чувствовалось. В Микеле — нет, я не могу сказать, что видел это. Но сейчас с тем, что он сделал, спорить бессмысленно».

В том числе потому, что Pep увидел это первым. И однажды, когда он протянул Артете не пульт от телевизора, а блокнот и тренировочное поле, тот снова нажал на паузу — только уже для целого клуба.